Аннотация:Исторический роман первой половины XIX века, сближаясь с историографией, аккумулировал в своей нарративной структуре новую специфику и художественные модели историзма. В разных модификациях, апеллируя к документу и документальности, он выверял пограничные возможности новой эпистемы, был субъектом и объектом историзирующей рефлексии; принадлежал эпохе его создания и эпохе, воскрешаемой в нём. История и документ не только сосуществуют, они взаимопроницаемы, перетекают друг в друга, вырабатывают «общий язык». Фактологическая, историческая достоверность становится референтной иллюзией.